2026 год объявлен Федерацией профсоюзов Татарстана Годом охраны труда. Актуальность проблемы безопасного труда была, есть и всегда будет оставаться острой, и для профсоюзов исторически это вопрос номер один. Развитие охраны труда в России обычно связывают с XVIII веком, а конкретно – с трудами Ломоносова, который предлагал первые меры по безопасности в горном деле. В XIX веке появляется первый законодательный акт, регулирующий безопасность труда, но пройдет еще много лет, прежде чем произойдут события, сформировавшие охрану труда такой, какая она существует в России в настоящее время. Как выглядит охрана труда сегодня, и какие у нее перспективы – об этом беседуем с председателем Федерации профсоюзов Республики Татарстан Еленой Кузьмичевой.

– Елена Ивановна, с чего началась современная история охраны труда?

– Фактически с создания профсоюзов. В настоящее время представители профсоюзов участвуют в расследовании несчастных случаев на производстве, профсоюзные технические инспекторы и уполномоченные по охране труда проверяют соблюдение трудового законодательства и в целом стоят на страже соблюдения прав работника, среди которых главное – право на безопасный труд.

Но, как мы знаем, вплоть до начала XX века в России профсоюзов не было. Представителям рабочего класса не были предоставлены хотя бы минимальные социальные гарантии, условия труда были далеки от идеала, а некоторые проблемы не были решены еще со времен отмены крепостного права. Все это побудило рабочих составить знаменитую петицию «О рабочих нуждах» и 9 января 1905 года отправиться к Зимнему дворцу, чтобы вручить ее императору.

Выдвигаемые требования очевидны для нынешнего трудового законодательства, но тогда они были революционны: уменьшить число рабочих часов до 8 в день, повысить мизерные зарплаты, рассматривать все конфликтные ситуации с низшей администрацией заводов, отменить сверхурочные работы, «лечить внимательно и без оскорблений», обустроить рабочие места так, чтобы в них можно было работать, а «не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега». Чем это закончилось, мы все знаем: расстрел мирной демонстрации, вошедший в историю как «Кровавое воскресенье» и ставший причиной Первой русской революции, в ходе которой рабочие начали объединяться в профессиональные союзы

– Уже тогда первыми профсоюзами поднимались вопросы охраны труда?

– Безусловно, но, как мы знаем, время той «оттепели» было совсем коротким, и уже после 1907 года оно сменилось годами реакции. В скором времени профсоюзы стали повсеместно ликвидировать. А с началом Первой мировой войны они были практически запрещены. Но именно Первая мировая война, как ни странно, поспособствовала развитию темы охраны труда на глобальном уровне.

– Каким образом?

– Первая мировая, длившаяся с 1914 по 1918 годы, породила бурный рост военного производства. Причем на военных заводах производились не только традиционные виды боеприпасов и оружия, но и боевые химические вещества, которые тогда активно использовались на полях сражений. Рабочие столкнулись с новыми, зачастую токсичными и крайне опасными производственными факторами. Стало очевидно: если не внедрять меры защиты, производство просто встанет из-за потери кадров.

После 1918 года мир начал меняться системно. Версальский договор привел к созданию Международной организации труда – МОТ. Ее принципы, как и наш первый советский КЗоТ 1918 года, заложили фундамент той системы, которую мы развиваем сегодня. Охрана труда перестала быть личным делом владельца завода и стала зоной ответственности государства и общества.

– Елена Ивановна, одним из первых декретов, подписанных Лениным осенью 1917 года, был декрет Совета народных комиссаров «О восьмичасовом рабочем дне». Но почему именно восемь часов?

– В основе лежала идея английского социолога Роберта Оуэна, которую часто называют формулой «трех восьмерок»: восемь часов на работу, восемь на отдых и восемь на сон. Это был своего рода золотой стандарт, к которому стремились рабочие движения по всему миру. Россия стала первопроходцем, закрепив это законодательно, и лишь спустя несколько лет, после международной конвенции 1921 года, этот опыт начали перенимать другие страны. Конечно, в СССР график постоянно трансформировался под влиянием первых пятилеток, трудового фронта Великой Отечественной войны, но в итоге именно сорокачасовая рабочая неделя стала фундаментом нашего трудового права.

– Вы упомянули Великую Отечественную войну. Как обстояли дела с охраной труда во время войны?

– К началу войны в стране действовал КЗоТ 1922 года, существовали надзорные органы, но на деле ситуация была непростой: темпы беспрецедентной индустриализации Советского Союза были настолько высокими, что многие вопросы безопасности труда просто не успевали решать. А с началом войны, в 1941 году вышел указ, который перевел страну на военные рельсы: 11-часовой рабочий день, шестидневка и отмена отпусков. Труд стал синонимом героизма. Стахановское движение, которое культивировалось еще до войны, в те годы приобрело невиданный размах и особый сакральный смысл. Люди трудились на пределе возможностей во всех отраслях, станки работали часто под открытым небом, когда эвакуированные в тыл предприятия размещались просто в чистом поле. В доселе «мужские» профессии пришли старики, женщины, подростки. На карту в то время было поставлено само существование страны.

Фронт военный и фронт трудовой слились в едином стремлении к победе над фашизмом. И это отношение к труду сохранилось и на послевоенные десятилетия, когда шло восстановление разрушенного хозяйства, строительство новых предприятий, городов, освоение целины. И хотя жизнь в СССР постепенно вошла в колею, вернулись нормальные графики и отпуска, сверхответственность и дух самопожертвования остались в крови у целого поколения наших отцов и дедов.

– Другими словами, в то время больше думали о перевыполнении плана?

– Конечно! Это был настоящий культ трудовых побед, человека труда, передовика, стахановца и была настоящая романтика производства. Кстати, достаточно вспомнить культовые советские фильмы «на производственную тему» того времени: «Весна на Заречной улице», «Девчата», «Высота», «Неподдающиеся», «Большая семья» – список можно продолжать. Каждый фильм пропитан духом трудового героизма, но каждый фильм можно очень критически анализировать с точки зрения нарушения правил ОТ и ТБ.

Строго говоря, данная тенденция была и за рубежом. Вспомните известнейшую фотографию американских строителей «Обед на небоскребе» – тут вообще без комментариев. Там не только СИЗов нет, но и место обеда внушает дрожь. В то время было совершенно иное восприятие безопасности, даже мотоциклисты без шлемов ездили. Как говорится, что было то было.

– Образ современного рабочего совершенно другой.

– Да. Сейчас это человек в фирменной удобной спецовке, в каске, очках, в светлом чистом современном цехе. Технический прогресс положительно сказался на безопасности труда: развитие СИЗ, систем предупреждения опасностей, разработка государственных норм и стандартов заложили фундамент того, как охрана труда выглядит сейчас.

Кстати, как считают эксперты, большой шаг в сторону безопасности производства был сделан после аварии на Чернобыльской АЭС в 1986 году. Эта катастрофа повлияла на отношение к безопасности не только в России, но и во всем мире, и благодаря ей советскими специалистами и МАГАТЭ впервые было изучено и сформировано понятие культуры безопасности.

– Что подразумевается под этим понятием?

– Если говорить просто, культура безопасности – это не просто наличие каски на голове или инструкции в папке на столе. Это состояние сознания каждого сотрудника, от рабочего до генерального директора, при котором безопасность становится безусловным приоритетом, а не досадной помехой производственному процессу.

После Чернобыля стало очевидно: никакие технические блокировки и самые совершенные системы защиты не сработают, если человек внутри системы считает, что «авось» – это надежный метод работы. Культура безопасности – это когда ты останавливаешь станок, если видишь риск, даже если это грозит срывом графика. Это когда коллега делает замечание коллеге из осознания общей ответственности.

Переход к этой модели в нашей стране был непростым, поскольку тогда началась противоречивая постперестроечная эпоха. В девяностые годы, в условиях хаоса и борьбы за выживание предприятий, вопросы охраны труда часто оказывались в «слепой зоне». Многим казалось, что инвестиции в безопасность – это непозволительная роскошь. Однако именно этот период показал, что экономия на человеческой жизни обходится в конечном итоге гораздо дороже: аварии, штрафы, потеря квалифицированных кадров и репутационные риски стали мощным стимулом для пересмотра подходов.

– К тому же 90-е стали для России временем фундаментальной правовой трансформации.

– Именно. С одной стороны, страна получила современную законодательную базу: были приняты ключевые акты о занятости, коллективных договорах и правах профсоюзов. С другой – произошла радикальная смена парадигмы управления: функции надзора и экспертизы условий труда, которые десятилетиями находились в ведении профсоюзов, перешли к государству. К 1993 году, с принятием «Основ законодательства об охране труда», этот процесс окончательно закрепился за Министерством труда.

Однако на практике благие намерения столкнулись с суровой реальностью «дикого» рынка. В погоне за быстрой прибылью новые собственники предприятий зачастую видели в правилах техники безопасности лишь досадную помеху. Службы охраны труда на заводах массово сокращались, а на частных фирмах их порой даже не пытались создавать. Профсоюзы оставались последним барьером на пути этого произвола.

Результаты такой политики оказались трагичными. Статистика Госкомстата за 90-е годы демонстрирует пугающий рост смертельного травматизма. Особенно тяжелая ситуация сложилась в угольной промышленности: шахты остались без элементарных средств защиты, качественных СИЗ и даже нормального питания для рабочих. Старая советская система контроля была разрушена, а новая так и не заработала.

Тем не менее, в этом хаосе были и исключения. Некоторые отрасли, ориентированные на экспорт, стали своего рода «островками безопасности». Нефтехимический сектор, например, начал внедрять передовые западные стандарты задолго до того, как они стали обязательными по закону. В России появились сборочные производства автомобилей, где были внедрены передовые технологии безопасности производства. Много других примеров.

Причина здесь проста: выход на международные рынки требовал соответствия глобальным требованиям. Кроме того, в той же нефтехимии цена ошибки слишком высока – это не только риск для жизни сотрудника, но и колоссальный экологический ущерб, многомиллионные финансовые потери и крах репутации для самого работодателя. Именно поэтому такие компании стали пионерами в области оценки рисков и цифровизации безопасности, доказав, что ответственное отношение к труду – это не просто «социальная нагрузка», а необходимое условие выживания бизнеса в современном мире.

И, конечно же, нельзя не отметить усилия профсоюзов в данном направлении. Причем на всех уровнях – от Российской трехсторонней комиссии до работы наших уполномоченных на предприятиях и в организациях. Усилия, которые по достоинству оцениваются нашими социальными партнерами – министерствами, ведомствами, работодателями, надзорными и правоохранительными органами.

– Елена Ивановна, если оглянуться назад, как бы вы оценили перемены, которые принес нам нынешний век?

– Знаете, сдвиги действительно серьезные, и начались они с фундаментальных вещей. Еще в начале двухтысячных стало понятно, что старые нормы уже не работают. В 2001 году Президент России Владимир Путин четко обозначил курс на обновление трудового законодательства. Это не осталось просто словами: уже в 2002-м был принят новый Трудовой кодекс, который Международная организация труда признала самым социально ориентированным в мире.

Активно развивается институт социального партнерства. И власть, и объединения работодателей понимают, что без общественного, по сути, профсоюзного контроля вопрос охраны труда не решается.

Действительно, ни Минтруд, ни Гострудинспекция со своими ограниченными штатами сотрудников просто не обладают физическими возможностями, чтобы обеспечить постоянный контроль на тысячах предприятий и организаций страны. А профсоюзные уполномоченные по охране труда есть в каждом трудовом коллективе, где, само собой, имеется профсоюзная организация.

Достаточно сказать, что только в нашей республике таких уполномоченных – около 14 тысяч! И во многом благодаря именно им кривая производственного травматизма идет вниз.

– А что нас ждет впереди? Каким вы видите будущее сферы охраны труда?

– Будущее, безусловно, за «цифрой». Четвёртая промышленная революция диктует свои правила. Это новый подход к производству, при котором физические процессы на заводах объединяются с цифровыми технологиями в единую систему, где машины, датчики, программы и люди работают как одна команда, обмениваясь данными и принимая решения в реальном времени, и охрана труда здесь занимает немаловажное место. Судите сами: искусственный интеллект не устает и не теряет бдительности, он идеально справляется с контролем за использованием средств индивидуальной защиты. А традиционные лекции-инструктажи для молодежи, которая привыкла к интерактиву и экранам, уже выглядят архаично. То, что раньше казалось далекой перспективой, сегодня стало нормой жизни. И сейчас, когда цифровизация – одна из национальных целей страны, этот процесс уже не остановить.

– Не могу не спросить о трудностях. Последние годы были непростыми для всей экономики. Как это отразилось охране труда?

– Безусловно, начало специальной военной операции и резко изменившаяся геополитическая ситуация внесли свои коррективы. Беспрецедентные санкции, уход целого ряда западных предприятий с российского рынка, перестройка логистики – все это было серьезным вызовом, особенно для рынка СИЗ. Но лично я горжусь тем, как быстро наш рынок адаптировался. Мы не просто нашли новых поставщиков за рубежом, но наши отечественные производители серьезно активизировались, начали собственные успешные разработки.

Сегодня мы видим, как этот процесс окончательно оформился в системную работу. Современная охрана труда – это уже не просто «техника безопасности», где главным было наличие журнала инструктажа. Это сложная экосистема, включающая в себя оценку профессиональных рисков, поведенческий аудит безопасности и цифровизацию контроля.

Мы прошли путь от романтизированного героизма, где риск считался доблестью, к осознанному профессионализму, где высшая доблесть – это вернуться домой после смены здоровым и невредимым.

Мы учимся понимать, что истинная эффективность производства невозможна без фундаментального уважения к человеку, который на этом производстве работает. Культура безопасности стала тем самым мостом, который соединил индустриальную мощь с гуманистическими ценностями современности.

Темпы мы не сбавляем. Но, знаете, в чем главный секрет? В людях. Технологии – это лишь инструмент. А на страже жизни и здоровья по-прежнему стоят люди: инспекторы, уполномоченные, весь наш профсоюзный актив. Именно в этом единстве – залог того, что наша амбициозная цель «нулевого травматизма» – это не просто красивая фраза, а вполне достижимая реальность.

– Спасибо!

Беседовал Артем Барабанов